По дороге Виктор включил радио, услышал первые слова ведущего и выключил.
— Неудачный выпуск? — спросил Андрей.
— Не хочу шуметь.
— Я пока слышу только, как ты думаешь.
Виктор посмотрел на него, потом снова на дорогу.
— Я могу все рассказать сейчас.
Андрей повернулся.
— Почему раньше не мог?
— Мог. Не хотел. Это разные вещи.
Он притормозил перед светофором.
— Ты просил меня сначала дать тебе открыть свою запись. Если сам начнешь спрашивать. У тебя там объяснение, от тебя же. Ты сказал: чужому пересказу я, скорее всего, не поверю.
Андрей посмотрел на сохраненную инструкцию. Приписка о восстановлении была видна полностью. Там не было ни слова о Викторе.
— Это другая просьба?
— Да.
— Про отца?
Виктор кивнул.
В соседней полосе нетерпеливо посигналили. Загорелся зеленый.
— С ним что-то произошло?
— Да. И тебе будет тяжело. Я не хочу сказать это между двумя светофорами.
Андрей долго смотрел на дорогу. Ипотечная реклама на огромном экране показывала семью, которая чрезвычайно радовалась квартире без мебели.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Сначала запись. Но сегодня. Сейчас. Без «ты устал» и «потом поговорим».
— Хорошо.
— И мой вопрос не исчезнет из задач?
— Это ты у меня спрашиваешь?
Андрей коснулся очков.
— МНЕМОС, закрепи. Выяснить, что произошло с отцом. Виктор знает. Я выбрал сначала посмотреть собственное объяснение. Не закрывать задачу до ответа.
— Закреплено.
Он отвернулся к окну. Отчетливо хотелось позвонить отцу и услышать его недовольное «ну». Так отец отвечал почти всю жизнь: сначала «ну», потом уже решал, рад ли звонку.
Андрей помнил голос. Знание того, что с отцом что-то произошло, пока не имело ни формы, ни даты.
В мастерской Виктор поставил чайник.
— Кофе не надо, — сказал Андрей.
— Я и не собирался.
На столе действительно стояли три вчерашние чашки. На одной подсохло молочное кольцо.
Андрей включил ноутбук, подключил домашний архив через защищенное соединение и снова открыл инструкцию.
Карточка лежала в металлическом шкафу, в папке с гарантиями. Андрей нашел ее между паспортом источника бесперебойного питания и накладной на накопители.
Белый плотный конверт. На нем его рукой было написано: «ЛИЧНЫЙ АРХИВ. НЕ ДЛЯ ТЕКУЩЕГО РЕМОНТА».
Рядом лежала обычная инструкция для аварийного запуска. Андрей вынул обе бумаги, сравнил номера и положил конверт перед собой.
— Ты видел содержимое?
— Код — нет, — ответил Виктор. — Знал, где хранится.
Пломба была цела. Номер совпадал с зарегистрированным почти год назад.
Андрей сфотографировал конверт, вскрыл его ножницами и достал карточку. Длинная последовательность символов, небольшой код для камеры и подпись:
Восстановление открывает архив. Само по себе не меняет действующий профиль.
Он облегченно выдохнул. Значит, можно было сначала посмотреть, не разрушая ничего.
Процедура предлагала работать за локальной консолью домашнего сервера. Не с телефона и не через обычный голосовой интерфейс. Перед этим нужно было сохранить контрольный снимок архива.
Андрей и так собирался его сохранить.
Пока копировались данные, он проверил перечень закрытых записей. К содержимому доступа еще не было, но размеры, даты и контрольные суммы показывались.
Тридцать восемь записей. Некоторые длинные, другие по двадцать секунд. Все существовали. Все были включены в резервную копию.
Андрей нажал на файл третьего октября.
Обычный просмотрщик выдал сообщение о зашифрованном содержимом.
— Ага, — сказал Андрей.
— Что? — спросил Виктор.
— Сводка видит не все, но файлы не исчезли. Я сначала искал поломку, которая стирает записи. Это не она.
Он открыл незакрытый день для сравнения. Вечер восьмого октября: заказ продуктов, проверка отчета, короткий разговор с Мариной.
Между двумя событиями была отметка: «Фрагмент исключен личным правилом».
Андрей нажал на время перед отметкой.
— Я это уже рассказывала, — прозвучал голос Марины.
— Не вижу в сводке, — ответил он.
— Конечно.
Дальше шла закрытая часть. После нее — тишина и звук открывающегося холодильника.
Система ничего не вырезала из самого файла. Она показывала доступные части и оставляла метку там, где начиналось ограничение. Метка была тонкая, серая. Андрей сам выбрал такой вид интерфейса.
— Очень ненавязчиво, — сказал он.
Виктор не ответил.
В очередной доступной записи Андрей увидел себя в зеркале.
Он стоял в темном костюме и пытался завязать галстук. Марина подошла сзади, развернула его к себе, поправила узел. Сказала:
— Дай. Так быстрее.
Андрей коснулся кнопки паузы.
Третье октября. Утро. Тот же день, когда были мокрые ворота и банк.
— Куда мы ездили? — спросил он.
Виктор поставил на стол две чашки чая.
— Это будет в записи.
Андрей посмотрел на друга.
— Я начинаю ненавидеть эту фразу.
— Я понимаю.
— Не думаю.
Виктор сел напротив.
— Я сказал, что могу рассказать. Ты выбрал сначала сам. Я не отбираю у тебя выбор обратно каждые пять минут.
Андрей опустил взгляд на закрепленную задачу. Прочитал ее.
Кивнул.
— Да. Прости. Просто... У меня вторая чашка чая, а ощущение, что разговор начался только сейчас.
— Это первая.
Он посмотрел на чашку.
Чай был слишком горячим, чтобы пить. Андрей поставил его обратно.
Сидеть в собственной мастерской и ждать окончания копирования оказалось гораздо труднее, чем ждать осциллограмму. Там каждый новый факт сужал неисправность. Здесь новый факт приближал что-то, чего Виктор уже боялся вместе с ним.
Андрей открыл журнал изменений.
В строке четвертого октября было два имени: его учетная запись и учетная запись Виктора. Роли различались, но из короткого списка этого не было видно.
— Ты менял?
Виктор придвинулся к экрану.
— Я приходил. Помогал.
— С чем?
— Сервер отключался. Мы переносили накопитель.
— В тот же вечер?
— Да.
Андрей открыл строку. Система предложила посмотреть полный журнал полномочий, отдельно от личного архива. Этот журнал был доступен уже сейчас.
Он нажал.
Копирование закончилось. Контрольные суммы сошлись. Андрей отметил это на бумаге, потом проверил, что карточка действительно лежит в кармане рюкзака.
— Нам домой, — сказал он. — Но сначала здесь посмотрим твою учетную запись.
Виктор прислонился к спинке стула.
— Посмотрим.
— Ты не обязан сидеть, пока я...
— Я посижу.
Андрей открыл список доверенных устройств. Собственные очки. Телефон. Домашняя консоль. Резервный накопитель. И аппаратный ключ Виктора.
У каждого устройства были разные права. У ключа Виктора — проверка доступности, запуск резервного копирования, подключение нового накопителя после подтверждения владельца. Отдельно стояло: «Второе подтверждение операций с личным архивом».
— Вот это, — сказал Андрей.
— Да.
— Ты мог открыть закрытые записи?
— Сам — нет.
— Но мог участвовать в закрытии?
— Мог подтвердить, что ты не случайно нажал кнопку.
Андрей повернул ноутбук так, чтобы им обоим было видно.
— И ты подтвердил?
Виктор посмотрел на дату.
— Да.
В мастерской щелкнул остывающий чайник. Андрей слышал этот звук много лет и вдруг заметил, какой он громкий.
— А Марина?
— Она была против.
— И ты решил помочь мне без нее?
Виктор сжал пальцы на краю стола.
— Я помог тебе сделать то, что ты просил.
— Еще один очень хороший ответ.
Андрей встал. Подошел к шкафу с приборами. Потом увидел свое отражение в стекле и вернулся за листом.
Он прочитал записи вслух. Не для Виктора. Для себя.
Отношения с Мариной. Защищенный контакт отца. Личное ограничение. Ключ. Участие Виктора.
Часть первоначальной гипотезы уже не держалась. Если Виктор хотел скрыть любовную связь, было странно везти Андрея к резервной карточке и добровольно показывать свои права.
Но другая мысль держалась крепко: они что-то сделали вместе. Что-то, против чего Марина возражала.
Андрей записал новую строку:
Виктор участвовал в подтверждении ограничения. Нужно выяснить, что именно подтверждал и в каком состоянии был я.
Виктор прочитал через стол.
— Правильно, — сказал он.
Андрей поднял голову.
— Не надо меня сейчас хвалить.
— Ладно.
Он убрал карточку в рюкзак и выключил ноутбук. Перед выключением попросил МНЕМОС сохранить полный ход проверки без сокращений.
— Включая мои предположения, — добавил он. — Даже те, которые оказались плохими.
— Сохранено.
Виктор забрал ключи от машины с подоконника.
Андрей увидел засохший лимон. Поднял его двумя пальцами и бросил в мусорное ведро.
— Чья бы ни была работа, — сказал он, — хватит.
Виктор хотел улыбнуться, но не стал.