Андрей понял, что Виктор у них дома, еще до того, как снял обувь.
На полке в прихожей лежали его перчатки. Темно-синие, с распоровшимся швом на большом пальце. Виктор второй год собирался купить новые и каждый раз выяснял, что зима опять закончилась.
— Ты что-то забыл? — спросил Андрей.
Из кухни вышел Виктор.
— Да. Перчатки.
— Я имею в виду: зачем приехал?
— Марина просила забрать коробку. Для мастерской.
У его ноги стояла коробка от монитора. Андрей узнал ее: несколько месяцев назад он заказал большой экран, чтобы одновременно видеть код и пояснения к нему.
— Там старый монитор? — спросил он.
— Там твои кабели, — сказала Марина из кухни. — Которые ты обещал увезти еще летом.
— Значит, я был близок к выполнению обещания. Уже октябрь.
Марина не ответила.
Виктор поднял коробку обеими руками.
— Ну, я пошел.
— Чаю?
— Нет, спасибо.
Он посмотрел на Марину. Она чуть качнула головой. Виктор отвел взгляд, не договорив чего-то.
Андрей придержал дверь.
— Ты чего тяжелое один таскаешь? Давай помогу.
— До машины донесу. Ты раздевайся.
Виктор пошел к лифту, прижимая коробку к животу. Андрей смотрел ему вслед. Почему-то ему показалось, что друг был здесь дольше, чем требовалось для кабелей.
Он не стал сразу спрашивать МНЕМОС.
На кухне Марина перекладывала рыбу со сковороды в стеклянную форму.
— Хорошо пахнет, — сказал Андрей.
— Садись.
На столе стояли две тарелки. Одна чистая, другая со следами соуса. Андрей посмотрел на часы: без двадцати восемь.
— Вы уже поели?
Марина перестала перекладывать рыбу.
— Я поела. Виктор пил чай.
— А. Я без претензий. Просто спросил.
— Я понимаю.
Но голос ее был такой, словно она понимала что-то совсем другое.
Андрей сел. Марина налила ему воды, поставила форму на подставку и взяла телефон.
— У меня сегодня МНЕМОС решила, что я недостаточно отдыхаю, — сказал он.
— Ты писал.
— Что писал?
Система показала переписку. Андрей быстро прочитал последние сообщения.
— Точно. Прости. Хотел рассказать подробнее.
Марина положила телефон экраном вниз.
— Расскажи.
Он рассказал. Не по журналу: нужные строки уже были на линзе, но на этот раз он почти не смотрел на них. Объяснил про старое время задачи, про чашки, про испытательный срок в две минуты.
Марина улыбнулась.
— Вы лимон все-таки выкинули?
Андрей удивился.
— Ты откуда знаешь про лимон?
— Виктор рассказывал.
— А, да.
Она снова потянулась к телефону.
Андрей взял вилку и некоторое время ел молча.
В двадцать часов МНЕМОС напомнила о настройках контактов.
Андрей сел в кабинете и открыл задачу. Прочитал описание вчерашней попытки позвонить отцу. Потом саму карточку контакта.
Имя, старая фотография, значок избранного. Поле с номером было свернуто.
— Покажи номер без запуска звонка.
— Поле защищено личным правилом доступа.
— Когда правило появилось?
— Четвертого октября. Последняя редакция — в двадцать три сорок восемь.
Одиннадцать дней назад.
Андрей открыл настройки. В обычном списке заблокированных контактов никого не было. Не было и ограничения на исходящие вызовы. Специальное правило принадлежало отдельному набору личных настроек.
— Это не сетевой сбой, — сказал он.
— Ошибок соединения не зарегистрировано.
— Как отменить?
— Для изменения защищенного набора требуется локальная процедура восстановления доступа. Инструкция доступна.
На экране появилась ссылка. Андрей открыл ее.
В заголовке стояло его имя. Ниже было написано, что обычная учетная запись разрешает видеть состояние системы, создавать задачи и изменять рабочие функции. Для некоторых личных данных использовался отдельный ключ. Резервная карточка хранилась вместе с документами на оборудование в мастерской.
— Я очень старался, — сказал Андрей.
МНЕМОС промолчала.
Он проверил дату инструкции. Она была написана почти год назад. Значит, защиту придумали задолго до ограничения конкретного контакта.
Внизу находилась короткая приписка:
Не восстанавливать ключ по голосовой команде. Я могу забыть, зачем установил ограничение. Должна остаться возможность разобраться, прежде чем его снять.
Андрей прочитал дважды.
Сама по себе приписка выглядела разумно. Он уже отменял напоминания, которые потом оказывались нужны, и менял настройки, не прочитав собственный комментарий.
Но почему в защищенном наборе оказался отец?
Он собирался спросить Марину, когда телефон коротко звякнул.
Павел прислал осциллограммы остальных разъемов. Два вызывали подозрение. Андрей открыл изображения, сравнил их со вчерашними и ответил, какие точки проверить под нагрузкой. На это ушло семь минут.
Когда он вернулся к окну контакта, МНЕМОС показала строку:
Следующее действие: взять резервную карточку в мастерской. Номер отца защищен правилом от 4 октября. Причина пока неизвестна.
Он дописал: «Сначала сохранить текущую конфигурацию. Проверить, кто менял».
Потом вышел на кухню.
— Марин, ты знаешь, зачем я закрыл часть личных настроек?
Она сидела у окна. На коленях лежала раскрытая книга, но взгляд был направлен в стекло.
— Ты много чего закрывал.
— А четвертого октября?
Марина медленно подняла голову.
— Ты начал смотреть?
— Настройки? Да.
Она закрыла книгу пальцем, оставив его между страницами.
— И что нашел?
— Пока ничего. Ограничение. Надо принести карточку.
— Принеси.
Он помедлил.
— Ты могла бы просто сказать.
Марина посмотрела на него так устало, что Андрей сразу пожалел о слове «просто».
— Могла бы, — сказала она. — Но сначала посмотри, что ты сам написал. Пожалуйста. Я не хочу снова быть человеком, с которым ты споришь, пока не узнаешь собственный голос.
— Мы из-за этого ссорились?
— Да.
— Есть запись?
— У тебя все есть, Андрей.
Он хотел возразить, что далеко не все, но промолчал. Марина вернулась к книге. Палец у нее по-прежнему лежал между теми же страницами.
В кабинете он открыл последние разговоры с женой.
МНЕМОС нашла несколько споров о личных настройках. Одни были доступны полностью, у других стояла отметка об ограниченном содержании. Вместо попытки снова открыть закрытые записи Андрей попросил показать ближайший доступный разговор.
Одиннадцатое октября. Пятница. Двадцать одиннадцать.
Три дня до поездки в «Гранит».
На видео была его собственная рука, лежавшая на дверной ручке. Камера смотрела в прихожую. Из кухни доносились голоса.
— Ты понимаешь, что он снова это сделал? — спросила Марина.
Виктор ответил тихо:
— Марин, у него не было выбора.
— Выбор был! Он всегда выбирает то, что удобно ему!
Андрей остановил запись.
Он не помнил этого вечера. Не помнил, стоял ли на пороге, собирался ли войти. Только неприятное ощущение оказалось знакомым, будто его уже однажды оставили за дверью.
Он вернул видео на минуту назад.
На записи шуршала куртка, открывался шкаф. Андрей пришел домой, поставил пакет. Разговор уже шел. Начало камера не захватила.
Он продолжил воспроизведение.
— Я обещал ему, что не скажу.
— Ты обещал? А меня ты спросил?
Виктор заговорил тише:
— Если он узнает, все начнется сначала.
— Я больше не могу жить втроем, Витя.
Андрей на записи не открывал дверь еще несколько секунд. Из кухни больше не доносилось ни слова.
Ручка на экране повернулась. Камера вошла в кухню.
Виктор стоял у окна. Марина сидела за столом. Оба замолчали.
— Привет, — сказал Андрей на записи. — У нас гости?
— Уже ухожу, — ответил Виктор.
На этом Андрей выключил видео.
В комнате было тихо. Сервер ровно шумел на полке. В соседней комнате Марина перевернула страницу.
Андрей посмотрел на текст расшифровки.
«Я обещал ему, что не скажу».
«Если он узнает, все начнется сначала».
«Я больше не могу жить втроем, Витя».
Последнюю фразу он включил еще раз. Не ради расшифровки — там каждое слово было слышно отчетливо. Просто хотелось услышать ее иначе.
Он очень ясно увидел кухню без себя. Двоих людей, которые могли договорить фразу и помнить ее завтра. Которым не требовалось объяснять, о чем речь.
Трое. Он, Марина, Виктор. Стоило подставить эти имена, и у каждой недоговоренности находилось объяснение: их встречи, ее усталость, его обещание молчать. Андрей поймал себя на том, что уже читает начало разговора так, будто конец все доказал.
И тут же понял, что это еще ничего не доказывает.
— МНЕМОС, не делай выводов, — сказал он.
— Уточните задачу.
— Совместные встречи Марины и Виктора за последний месяц. Только из моих записей и общего календаря, к которому у меня есть доступ. Их личную переписку не запрашивать.
— Показать список событий?
— Сначала список. Потом исходники.
Система начала поиск.
Андрей достал из ящика бумагу и написал: «Я подозреваю связь Марины и Виктора».
Посмотрел на фразу. Дописал ниже: «Это гипотеза. Я могу ошибаться».
Внизу оставил место для проверки.
Получилось почти как с неисправным контроллером. Только лист хотелось скомкать еще до того, как появились результаты.
Марина постучала в дверь.
— Ты долго еще?
Андрей перевернул лист.
Она заметила движение. Он увидел, что заметила.
— Не знаю, — сказал он.
— Ты про работу?
— Нет.
Марина не вошла. Остановилась в дверях, держась за косяк.
— Что ты ищешь?
Андрей мог спросить сразу. Прямо сейчас. Мог назвать Виктора и услышать ответ. Но тогда пришлось бы признать, что он пересматривает их разговоры и уже выбрал самое плохое объяснение.
Он заставил себя поднять голову.
— Между тобой и Виктором что-то есть?
Марина убрала руку с косяка.
— В каком смысле?
— В том, в каком обычно спрашивают.
Она смотрела на него, не моргая.
— Нет.
Он кивнул. Быстро, словно она ответила на вопрос о выключенном утюге.
— Хорошо.
— Ты мне веришь?
— Я хочу понять, почему вы разговариваете обо мне так, будто...
Он не нашел окончания.
— Будто ты чего-то не знаешь? — спросила Марина.
— Да.
— Потому что ты чего-то не знаешь.
Она отвернулась, потом снова посмотрела на него.
— Принеси карточку, Андрей. И не делай из меня еще одну неисправность.
Дверь осталась открытой.
Андрей долго смотрел на темный коридор. Потом перевернул лист обратно и под заголовком «Проверка» написал:
Марина отрицает связь. Говорит, что я не знаю чего-то важного. Просит открыть собственные записи.
МНЕМОС завершила поиск.
На экране появились четырнадцать событий.
Андрей открыл первое.